Но он мог предложить мне только машину, что и сделал в конце концов, и мы не стали упоминать о том, что она не стоит ни гроша. Я лишь поблагодарил его и отказался, как он меня учил, — Шартелль помешал кофе. — Вчера я купил дом в Денвере, а до этого — три дома в Новом Орлеане, Бирмингеме и Оклахома Сити. В этих домах мы с отцом жили дольше всего. Теперь они мои, и я в любой момент могу войти в них, пройтись по комнатам, вспоминая прошлое… или не вспоминая.

— Вы собираетесь в них жить?

— Нет, я буду их сдавать. Беднякам-неграм за один доллар в год. При условии, что смогу прийти и походить по дому, когда мне этого захочется. Я требую не слишком многого, не так ли?

— Думаю, что нет.

Мы встали. Я расплатился, и мы вернулись на Кол-факс. Пошли обратно к Бродвею. Я оглядывался вокруг, стараясь представить, как все тут было двадцать семь лет назад, когда семнадцатилетнему подростку предложили уехать из дому на машине с лопнувшим радиатором.

— А как ваш отец? — спросил я.

— Не знаю. Наши пути разошлись. Я не видел его лет двадцать пять.

— Не пытались его найти?

Шартелль взглянул на меня и улыбнулся.

— Честно говоря, нет. А как по-вашему, стоило?

— Затрудняюсь ответить.

Полквартала мы отшагали молча.

— Когда Поросенок Даффи ждет меня в Лондоне?

— Как можно раньше.

Шартелль кивнул.

— Значит, вылетаем сегодня.

Глава 3

В десять утра я заехал за Шартеллем. Мы летели всю ночь, с пересадкой в Нью-Йорке. Шартелль вышел в светло-сером костюме, белой рубашке и черном вязаном галстуке. Его брови чуть изогнулись при виде моего котелка и аккуратно сложенного зонта.

— «Стетсон» у нас носит Даффи, — пояснил я. — Я же стараюсь ассимилироваться.

За завтраком мы говорили о пустяках, затем прошли пешком несколько кварталов до конторы. Джимми, наш швейцар, тепло поздоровался со мной. Я представил Шартелля. «Всегда рад познакомиться с американским джентльменом», — просиял Джимми.